ЛОТ

Литературное общество «Тьма». Cуществует с 2005 года.
ГОЛЕМ

Пропащая

Пропащая

Пропащая

 

 

Телефонный звонок бритвой разрезал пластилиновую тишину.  Терехов поморщился, но потянулся не к трубке, а к пульту  от кондиционера, машинально отметив, что в кабинете стало по-предгрозовому душно.  Небо за окном казалось выцветшим и скучным.  Единственное чахлое дерево, что вот уже несколько лет вызывало постоянное раздражение Терехова, раболепно склонилось под порывами ветра.

-Однако, быть буре…-пробормотал он и с подозрением уставился на телефон, усердно повторяющий незатейливый и тем более неприятный рингтон.

Даже не глядя на экран, он отчего-то был уверен, что это именно она.  Кто еще может быть столь… назойливым?

Стараясь не давать волю эмоциям, он резким движением ухватился за трубку и проведя пальцем по экрану, поднес ее к уху.

-Але?-сам тон его, нетерпеливый и вопросительный предполагал, что он занят и не готов к долгой и совершенно бессмысленной дискуссии о том, что в «Прада» опять скидки и в этот раз просто необходимо…

-Сашок, я заблудилась.

Терехов поперхнулся.  Любаня редко, очень редко называла его этим омерзительно-слащавым «Сашок», зная как сильно это выводит его из себя.  Собственно, по здравому размышлению…  Он нахмурился и резко встал из-за стола.  Ему показалось, что голос Любани, обычно неестественно-писклявый, в этот раз звучал… отстраненно и чопорно, словно она собиралась сообщить ему о своих собственных похоронах.

 Было что-то глубоко неправильное и в самой фразе. 

Он нервно заходил по кабинету, то и дело бросая ненавистные взгляды в окно.  В трубке, против ожидания молчали.  Наконец, не выдержав, буркнул:

-Что… что, прости, ты сделала?

Любаня как будто ожидала этого вопроса и тотчас же залопотала сбивчиво и торопливо, путаясь в словах.

-Я ехала по Прохоровской, вверх, понимаешь, из центра, а там дорожные работы, ну, такой знак, мол «мы приносим извинения за неудобства» и пыль эта сраная повсюду.  А еще вороны…

-Что…что за?..

 -Ты погоди, не перебивай, иначе я запутаюсь совсем.  Так вот, я решила свернуть на Чкалова, там знак, но ментов нет никогда, через двойную.  Понимаешь?  Я себе думаю-если проехать по Чкалова и повернуть на Эстонскую, потом через мост и…

-Выезжаешь на Скоростную,-автоматически закончил Терехов.  Ему очень не нравился голос Любани.  Дерево за окном, будто издеваясь размахивало ветвями.  Краем глаза, он уловил движение и, присмотревшись, с каким-то тупым удивлением отметил, что на одной из толстых веток спиной к нему сидит крупная черная крыса. 

-Не перебивай!-взвизгнула Любаня.  Он чуть не выронил телефон.

-Да, на Сокростную, конечно.  Я тоже так думала.  И вот,… Ты слушаешь?

Он кивнул, неотрывно глядя на крысу.  Мерзкий грызун  теперь повернулся к нему боком и то и дело косился красным воспаленным глазом в сторону Терехова.

-А?-опомнился он,-Да, да, я слушаю.  Что  случилось, ты говоришь?

-Я говорю, ты идиот!-закричала она и эта фраза показалась Терехову едва ли не доказательством того, что Любаня спятила.  Он даже не нашелся с ответом, продолжая пялиться на крысу, что раскачивалась на ветке, чудом не падая.

-И ты меня не слушаешь.  Ну, Сашок, я тебя умоляю, просто послушай молча, хорошо? 

Так вот, я еду по Чкалова и тут, черт меня дернул свернуть вправо, не доезжая до Эстонской.  Пробка такая, что…  Я психанула, в общем.  И мне казалось, что если я снова сверну, то выеду на Эстонскую.  Ну… так и должно было быть, понимаешь?  Вот только по какой-то причине….-ее голос снова поднялся до визга,-За каким-то хером этого не случилось.  Потому что на этой улице вообще не было поворотов.  Прямая как палка и узкая-я все думала, что будет, если навстречу мне кто поедет.  Там не разминуться никак!  Узкая такая…. Я говорила уже, да?  Дорога убитая, вся в ямах, еще и машины припаркованы повсюду.  Дома,.. ну, старый город, ты понимаешь, вся эта ракушнячная романтика сраная.  Балконы… с ковкой.  Деревья…

В общем, я поехала дальше.  Вперед.  И еще дальше.  Снова вперед.  На улице-никого.  Ни одного человека, только эти машины у бордюров.  И балконы.  Все в трещинах, трусы стиранные на веревках, как флаги, окна, все больше… заколоченные.  Я не понимаю, почему окна заколоченные, если белье на веревках?  Это как вообще, а?

Терехов молчал, повернувшись спиной к окну и стараясь убедить себя в том, что ощущение сверлящего взгляда между лопаток-лишь плод его воображения.  Монолог Любани казался ему и лишенным всяческой логики и, в то же время-возбуждал какое-то противоестественное любопытство.  Он ощущал себя слушателем радио-выпуска «Сумеречной Зоны» .

-Ты не пропадай только, ладно?

Он лишь хмыкнул в ответ.

-Короче, эта улица… я в определенный момент поняла, что все как-то странно… Она не заканчивалась, ни тебе проходов между домами, ни переулков, ни поворотов.  И…  сама дорога… ну, дорожное полотно….  Словом, сначала-это был асфальт, ок?  А потом, какая-то бетонная хрень, плиты такие как на аэродроме…  Вот только, эти были уложены кое-как-колеса каждый раз проваливались между ними, я уже и не думала про ходовую-все хотела выбраться и …ну вот.  А потом и плиты пропали, а появилось… Ну…  Как тебе объяснить-словно кто-то бетоном залил…брусчатку, вот, и это давно уже было.  Бетон откололся  и я то и дело наезжала на участки из камней. 

Потом…  улица свернула вправо и я так обрадовалась-подумала, что вот оно, сейчас я выеду на Эстонскую или… Да не важно, куда, но выеду…к людям.  Тем более, я постоянно слышала звуки с дороги…  Будто трамвай прошел где-то совсем рядом.

Самое смешное-мне ни разу не пришло в голову, что можно просто повернуть и поехать назад.  Да и… сейчас-то я понимаю, что вряд ли  смогла бы развернуться в такой тесноте.

А тут, я проехала буквально полквартала и… слушай, Терехов, ты когда-нибудь был на Скрладсклом Базаре?

Он отнял трубку от уха и с каким-то детским ужасом уставился на нее так, будто из телефона вот-вот полезут мокрицы.

-Складском?  Ты сказала-Складском?  Не припомина…

-Скрладсклом, я сказала. Знаешь о таком?

-Нет…  Что ты говоришь?

Скрладсклой Базар.  Небольшая площадь, от которой во все стороны расходятся узкие извилистые улочки.  Мощеные сраной брусчаткой и залитые бетоном.  Это ж каким нужно быть дегенератом, чтобы заливать брусчатку бетоном?  Залили бы говном, лучше,-она  замолчала на секунду, очевидно стараясь взять себя в руки и продолжила:

-По центру –широкое двухэтажное здание с окнами из…  Такая хрень, как на заводах советских, понимаешь?

-Стеклоблоки,-тихо произнес он.

-Ну да.  И, вот засада-половина этих блоков разбита, прям как на заброшенных заводах.  По центру-деревянная двустворчатая дверь.  Тоже заколоченная, почему бы и нет?  И над дверью этой-собственно надпись:  «Скрладсклой Базар».  Там еще ступеньки и прямо на них сидят старушки…продают всяческий хлам как на блошином рынке.  На газеточках разложили и …-она всхлипнула,-Они крыс продают, Саша!  Крысиные головы!

-Так, Люба, успокойся немедленно! -он старался не повышать голос, сохранить спокойствие, но, какое тут к черту спокойствие, если…  Он затравленно повернулся к окну и облегченно выдохнул, не заметив и следа жирной крысы на яростно раскачиваюшейся ветке.  Должно быть, зверька сдуло ветром.

-Тебе показалось,-тихо и рассудительно начал Терехов, но она прервала его.

-Ни слова больше.  Я тебя спрошу, когда нужно будет.  Сейчас-слушай.  У меня мало времени.

Он хотел было спросить, почему, собственно,.. но Любаня не дала ему и шанса.

-Вся эта площадь…   какая-то неправильная…  Что-то с пропорциями.  Вокруг-покосившиеся магазинчики, я уже не стала разбирать, что они продают и все эти… домики выглядят так, словно вот-вот рухнут.  Они … неживые как декорации в театре.  Вот еще.  Кроме бабок на ступеньках, я вообще не увидела ни одного человека.  Несколько собак, худые такие, грязные как с помойки… думаю-с помойки и есть,  и старухи.  Ни одной движущейся машины, никого.  Когда я въехала на площадь…

В общем, тут я сделала глупость, потому что солнце уже садилось и  я…-Терехов с недоумением посмотрел в окно.  Все так же, в агонии билось дерево, все так же давило небо, но сумерки только-только вступали в свои права.

-…могла повернуть и поехать назад.  А вместо этого, я почему-то решила поехать вперед, по одной из улочек, мимо старух.  Вот я вбила себе в голову, что можно выехать на дорогу нормальную и все.  Как морок.

В общем, я еще раз свернула и … помню, краем глаза зацепила табличку-«Улица трапеций».  Смешное название, правда?-она нервно хихикнула,-И очень меткое, это я тебе как математик-недоучка говорю.  Там все неправильно, все!-выкрикнула она,-Во-первых, такие дома… ну, просто не могут существовать, они должны были упасть лет сто тому.  Понимаешь, они…  как будто под углом к дороге находятся, чуть ли не касаются крышами.  И потом, они узкие у основания и …расширяются на высоте.  Это же невозможно!  Я не знаю…-она снова всхлипнула,-Я старалась не смотреть по сторонам, убедила себя, дура, в том, что еще чуть-чуть и все, трамвайные пути, дорога….  Люди.

С трамвайными путями я не ошиблась.-Любаня издала сухой смешок и Терехову стало морозно. –Я их скорее почувствовала сначала, а потом уже увидела.  Под колесами.  Вот только я не понимаю хоть убей как по этой улице вообще мог идти трамвай.  И не снести какой-нибудь дом.

А потом…  А потом, Сашок, улица закончилась.  Вот просто так, взяла и закончилась.  Я не сразу сориентировалась, я вообще не очень хорошо вижу вечером, но отреагировала вовремя.  Иначе, врезалась бы и тогда… я бы тебе уже не позвонила.

-Врезалась бы?-эхом повторил Терехов.

-В стену, Саша.  В стену из этой самой брусчатки.  Улица оканчивается стеной.  А рельсы, дружочек, продолжают идти по этой стене вверх.  И я не знаю,-теперь она уже не сдерживаясь, кричала,-какой высоты эта стена, потому что мне кажется, блядь, что она уходит прямо в небо, блядь!

-Подожди, подожди…  Люба!  Что ты говоришь такое?

-Ах,-отмахнулась она,-сейчас, я уже почти рассказала.  Погоди минутку еще.  Я, Саша, вовремя затормозила, в метре где-то от стены.  Включила фары и вышла из машины, Осмотрелась. 

Эти клятые дома упираются прямо в нее.  Я не знаю,.. в темноте сложно разглядеть, но мне показалось, что они сделаны из дерева.  И выкрашены толи в зеленый, толи в синий цвет.   Окна заколочены, но доски прибиты кое-как…  щели такие, что мой кулак свободно пройдет.  По ногами…так мягко.  Я посмотрела-там все мхом заросло.  Ты только слушай, слушай, не перебивай.

Потом… я уже собиралась возвращаться в машину и…-она помедлила и Терехов испытал сильнейшее желание повесить трубку, швырнуть ее о стену так, чтобы… и тут Любаня заговорила снова; ее голос странным образом окреп и вместе с тем стал совершенно механическим,- Я услышала…звук.  Влажный, будто что-то мокрое тянется по земле.  Посмотрела…  Сначала, я не поняла что это-было уже совершенно темно.  Я еще подумала-неплохо бы зажечь фонари.  Прямо надо мной был один, покосившийся, заросший вьюном и, я уверена была, что он не работает, понимаешь?  Трудно представить, что на этой улице что-то работает.  Поэтому, я подошла поближе…  Теперь стена была за моей спиной, а эта штука… маленькая такая, размером не больше крысы,-при этих словах Терехов вздрогнул и бросил опасливый взгляд за окно,-только я все равно не могла понять что это за ерунда.  Она… ползла в мою сторону.  Я подошла еще на шаг ближе и тут заметила, что эта штука не одна.  За ней, ну в нескольких метрах буквально ползла еще одна такая же.  А следом еще несколько.  И с этого расстояния, я понимала, что это не крысы-крысы так не передвигаются.  Они скорее напоминали слизней.

И тут, вдруг, как на заказ, стало светло.  Я даже и не поняла сразу, что происходит, а потом, буквально через секунду, доперла-это зажегся фонарь.  Тот самый, за моей спиной.  И не он один, а все фонари по обе стороны улицы.  Ее прямо залило….фу, противно, -она поперхнулась, -таким тусклым, желтым светом…  Как гной.   Я сначала посмотрела вперед.  Понимаешь?  Для того, чтобы понять как мне выезжать задом по этой брусчатке….и мне показалось…точно показалось, что в глубине переулка дорога вспучивается, комом встает, и по этой узенькой совсем дорожке, между домов ползли…не несколько, а много, Саша, очень много этих штук.  Вот только, при свете, я увидела, что это не крысы ни черта, а…  Как же тебе объяснить?..  Это были  рыбы!  Выпотрошенные рыбьи туши без голов-они извивались, подпрыгивали, цеплялись за камни плавниками, где могли и ползли, боже, какая мерзость!  Там были и совсем маленькие, но чуть подальше я заметила и крупных, очень больших.  Но,-она истерически хохотнула,-кое в чем я была права.  Между ними попадались и крысы.  Они шныряли между этих… трупиков, хватали зубами и тащили куда-то. 

Я не помню, завизжала я или нет.  Наверное-нет.  Потому что, если бы я завизжала, я бы не услышала…  Такой же звук за спиной.

Со стены, откуда-то сверху просто сыпались эти твари.  Шлепались о камни и ползли, ползли.  Некоторые падали на машину, весело так извивались, словно дурачились.  Будто улыбались мне вспоротыми животами.

Тогда я поняла, что они меня хотят сожрать, Сашок.  Я даже и не раздумывала больше.   И так – слишком долго я на них пялилась.  Прыгнула к ближайшему подъезду, он тоже был заколочен, но так хлипко, что мне даже напрягаться не пришлось-я отодрала эти две хилые деревяшки и …  Ты слушаешь?-внезапно спросила она,-Слышишь меня?

-Я тебя слышу,-ответил Терехов, удивляясь и ужасаясь своему разом севшему голосу.

-Ну, слушай, слушай.  Тебе полезно.  Так вот, я вбежала в подъезд, захлопнула за собой дверь, просто прикрыла, как могла.  Внутри темно, но все же кое-что видно.  Еле-еле.  Там … обычный подъезд-короткий коридор, почтовые ящики и отопительная батарея огромная  в углу.  И лестница.  Я так не бегала в жизни никогда.  Мне казалось, что я лечу.  Мигом добралась до третьего этажа, на каждой площадке по две двери и они…как же сказать-то…выдавлены наружу, что ли?  Лежат трухой прямо на площадке и провалы эти черные квартир.  Как рты.  Саша, на третьем этаже, я увидела запертую дверь,-Любаня выпустила воздух и теперь он услышал, что к ее голосу примешивается какой-то звук.  Словно лопаются пузыри на болоте.

-Я…не знаю, что на меня нашло, но…  Ты не понимаешь, я слышала, что эти… рыбы, блядь, уже в подъезде.  Шлепают по ступенькам.  А тут дверь.  Обычная, дерматином обитая дверь.  И я…нащупала звонок и позвонила. 

Такая…трель, помнишь, ты мне рассказывал, что у твоих родителей когда-то был японский звонок, что соловьем заливался?    На секунду…я подумала было, что там никого нет да и не может жить никто в этом доме, но тут… Я клянусь тебе, я услышала как кто-то сказал:  «Минуточку!»  И кто-то сказал :  «Уже иду!»

И мне стало… спокойно как  в детстве, когда идет гроза, а ты бежишь к маме и прыгаешь к ней на коленки, а она вроде и сердится, ты только не перебивай меня, Сашенька, у меня совсем мало времени, но на самом деле рада и она обнимает тебя, а тебе легко и спокойно у нее на груди и ты слышишь, слышишь как бьется ее сердце.

Вот и я…  услышала как бьется сердце.  Ровный, тяжелый, мокрый звук.

А потом… дверь начала вспучиваться.  Трескаться, будто что-то давило ее изнутри. И все это время я продолжала слышать:  «Иду!  Уже  иду!»  Я… я попятилась и поднялась на несколько ступенек выше, но…мне было страшно и все равно, мне НУЖНО было увидеть, понимаешь?  Я думала, дверь разлетится ко всем чертям, но она… просто раскрылась во все стороны как морская звезда и оттуда…в темноте сложно разобрать и эта штука, она была черная как смола и густая, очень густая.  Она…  оно полилось прямо ко мне, быстро полилось и я побежала вверх по ступеням, вот только ступени, Саша, закончились через два пролета и…

-Люба!  - Терехов хотел сказать много, но не мог выдавить из себя ничего более.  Ему казалось, что именно в эту секунду важно, очень важно, чтобы Любаня слушала и слышала его дыханье, его…  Но, вместо этого он физически ощущал как заражает ее своим ужасом.

-А я тебя полюбила, Саша,-она захлебнулась и мокро закашлялась,-Не сразу, конечно и я понимаю, что у нас отношения без обязательств и,-она снова зашлась влажным густым кашлем,-и без будущего и мне казалось, что все это только лишь для того, чтобы… чтобы переждать, понимаешь, дождаться чего-то большего, но потом, я вдруг поняла, что ты и есть это большее и мне ничего от тебя не нужно, ни денег, ни подарков, просто, чтобы ты был рядом, но это нарушило бы,-она задохнулась и с омерзительным хрипом втянула в себя воздух; ее голос  теперь казался совсем тихим на фоне жадного бурлящего шума, -правила, ой,мамочка!... И-игры, вот!  Но ты должен знать, ты просто должен был это узнать… и…

…Это совсем не больно, милый.  Так медленно…  Мне кажется, что оно…  дало мне время…ну…попрощаться.  Я по горло в теплой, черной трясине и .. мне кажется,.. нет, я уверена, дружочек, оно меня ест.  Какое-то внешнее пищеварение, как у пауков.  Я всегда боялась,..-чавкающие звуки стали громче и яростней, на их фоне, голос Любани все более отдалялся,-боли…  Но…  боли нет.  И страха больше нет, любимый.  Я словно спряталась в маминых объятьях.  И я слышу как бьется ее сердце,-она захлебнулась и Терехов не удержавшись взвизгнул тонко, по – бабьи,-Быть может-это анестезия и она в полной мере подействовала только сейчас… Что-то слопало мой страх…-снова этот хлюпающий жадный звук в трубке,-вот…и все, теперь все,-злое, торжествующее чавканье заполонило эфир и в этом какофоническом шуме, ему послышался ускользающий шепот:

  -Мамочка спрячет Любочку на коленках… 

-Мамочка…

Телефон захлебнулся вязким бульканьем и замолчал.

Терехов  сильно, до боли прижал трубку к уху. 

-Але!  Але!-сначала шепотом, а потом, срываясь на крик повторял он раз за разом.  Он понимал, что ответа не будет, но продолжал кричать, стараясь заглушить  воспоминание о влажном чавкающем шелесте, вплетающемся в монолог Любани.  И…  было еще кое-что.

  За окном.

 

Не в силах противиться, подобно кролику, отвечающему на призыв удава, он медленно повернулся, продолжая держать мертвый телефон у уха. 

За стеклом, на ветке неистово раскачивающегося под порывами ветра дерева, сидела давешняя черная крыса, с яростными и пустыми красными глазами.  В зубах ее извивалась и била хвостом безголовая выпотрошенная рыба.

 

Оставьте комментарий!

     

  

(обязательно)