ЛОТ

Литературное общество «Тьма». Cуществует с 2005 года.

ДО-РЕ-МИ...

Гений открытия

Гений открытия
, ,

Он был страстный и причудливый больной человек

"Овальный портрет"

Некоторые считали его сумасшедшим. Его приближенные знали достоверно, что это не так

"Маска красной смерти"

Есть удивительное напряженное состояние ума, когда человек сильнее, умнее, красивее самого себя. Это состояние ума можно назвать праздником умственной жизни.

Мысль воспринимает тогда все в необычных очертаниях, открываются неожиданные перспективы, возникают поразительные сочетания, обостренные чувства во всем улавливают новизну, предчувствие и воспоминание усиливают личность двойным внушением, и крылатая душа видит себя в мире в мире расширенном и углубленном. Такие состояния, приближающие нас к мирам запредельным, бывают у каждого, как бы в подтверждение великого принципа конечной равноправности всех душ. Но одних они посещают, быть может, только раз в жизни, над другими, то сильнее, то слабее, они простирают почти беспрерывное влияние, и есть избранники, которым дано в каждую полночь видеть привидения, и с каждым рассветом слышать биение новых жизней.[cut]

К числу таких немногих избранников принадлежал величайший из поэтов- символистов Эдгар По. Это- сама напряженность, это- воплощенный экстаз- сдержанная ярость вулкана, выбрасывающего лаву из недр земли в вышний воздух- полная зноя котельная могучей фабрики, охваченная шумами огня, который, приводя в движение множество станков, ежеминутно заставляет опасаться взрыва.

В одном из своих наиболее таинственных рассказов Эдгар По описывает загадочного старика, лицо которого напоминало ему образ Дьявола. "Бросив беглый взгляд на лицо этого бродяги, затаившего какую-то страшную тайну, я получил, - говорит он о громадной умственной силе, об осторожности, скаредности, алчности, хладнокровии, коварстве, кровожадности, о торжестве, веселости, о крайнем ужасе, о напряженном и бесконечном отчаянии". Если несколько изменить слова этой сложной характеристики, мы получим точный портрет самого поэта. Смотря на лицо Эдгара По и читая его произведения, получаешь представление о громадной умственной силе, о крайней осторожности в выборе художественных эффектов, об утонченной скупости в пользовании словами, указывающей на великую любовь к слову, о ненасытимой алчности души, о мудром хладнокровии избранника, дерзающего на то, перед чем отступают другие, о торжестве законченного художника, о безумной веселости безысходного ужаса, являющегося неизбежностью для такой души, о напряженном и бесконечном отчаянии. Загадочный старик, чтобы не остаться наедине со своей страшной тайной, без устали скитается в людской толпе; как Вечный Жид, он бежит с одного места на другое, и когда пустеют нарядные кварталы города, он, как отверженный спешит в нищенские закоулки, где омерзительная нечисть гноится в застоявшихся каналах. Так точно Эдгар По, проникнувшись философским отчаянием, затаив в себе игру понимания мировой жизни, как кошмарной игры большего в меньшем, всю жизнь был под властью демона скитания и от самых воздушных гимнов серафима переходил к самым чудовищным ямам нашей жизни, чтобы через остроту ощущения соприкоснуться с иным миром, чтобы и здесь, в провалах уродства, увидеть хотя бы серное сияние. И как загадочный старик был одет в затасканное белье хорошего качества, а под тщательно застегнутым плащом скрывал что-то блестящее, бриллианты и кинжал, так Эдгар По в своей искаженной жизни всегда оставался прекрасным демоном, и над его творчеством никогда не погаснет изумрудное сияние Люцифера. Это была планета без орбиты, как его называли враги, думая унизить поэта, которого они возвеличили таким названием, сразу указывающим, что это- душа исключительная, следующая в мире своими необычными путями и горящая не бледным сиянием полуспящих звезд, а ярким, особым блеском кометы. Эдгар По был из расы причудливых обитателей нового. Идя по дороге, которую мы уже как будто давно знаем, он вдруг заставляет нас обратиться к каким-нибудь неожиданным поворотам и открывает не только уголки, но и огромные равнины, которых раньше не касался наш взгляд, заставляет нас дышать запахом трав, до тех пор никогда нами не виданных и, однако же, странно напоминает нашей душе о чем-то бывшем очень давно, случившемся с нами когда-то не здесь. И след от такого чувства остается в душе надолго, пробуждая или пересоздавая в ней какие-то скрытые способности, так что после прочтения той или другой необыкновенной страницы, написанной безумным Эдгаром, мы смотрим на самые повседневные предметы иным, проникновенным взглядом. События, которые он описывает, все происходят в замкнутой душе поэта; страшно похожие на жизнь, они совершаются где-то вне жизни, out of space-out of time, вне времени- вне пространства, их видишь сквозь какое-то окно и, лихорадочно следя за ними, дрожишь, оттого, что не можешь с ними соединиться.

Язык, замыслы, художественная манера- все отмечено в Эдгаре По яркой печатью новизны. Никто из английских или американских поэтов не знал до него, что можно сделать с английским стихом, прихотливым составлением звуковых сочетаний. Эдгар По взял лютню, натянул струны, они выпрямились, блеснули и вдруг запели всею скрытою силою серебряных перезвонов. никто не знал до него, что сказки можно соединять с философией, он слил в органически- цельное единство художественные настроения и логические результаты высших умозрений, сочетал две краски в одну и создал новую литературную форму, философские сказки, гипнотизирующие одновременно и наше чувство, и наш ум. Метко определив, что происхождение поэзии кроется в жажде более безумной красоты, чем та, которую нам может дать эта земля, Эдгар По стремился утолить эту жажду созданием неземных образов. Его пейзажи изменены, как в сновидениях, где те же предметы кажутся другими. Его водовороты затягивают в себя и в то же время заставляют думать о боге, будучи пронизаны до самой глубины призрачным блеском месяца. Его женщины должны умирать преждевременно, и, как верно говорит Бодлер, их лица окружены тем золотым сиянием, которое неотлучно соединено с лицами святых.

Колумб новых областей в человеческой душе, он первый сознательно задался мыслью ввести уродство в область красоты и, с лукавством мудрого мага, создал поэзию ужаса. Он первый угадал поэзию распадающихся величественных зданий, угадал жизнь корабля как одухотворенного существа, уловил великий символизм явлений моря, установил художественную, полную волнующих намеков связь между человеческой душой и неодушевленными предметами, пророчески почувствовал настроение наших дней и в подавляющих мрачностью красок картинах изобразил чудовищные- неизбежные для души- последствия механического миросозерцания. В "Падениии дома Эшер" он для будущих времен нарисовал душевное распадение личности, гибнущей из-за своей утонченности. В "Овальном портрете" он показал невозможность любви, потому что душа, исходя из созерцания земного любимого образа, возводит его роковым восходящим путем к идеальной мечте, к запредельному первообразу, и как только этот путь пройден, земной образ лишается своих красок, отпадает, умирает, и остается только мечта, прекрасная, как создание искусства, но- из иного мира, чем мир земного счастья. В "Демоне извращенности", в "Вильяме Вильямсоне", в сказке "Черный кот" он изобразил непобедимую стихийность совести, как ее не изображал до него еще никто. В таких произведениях, как "Схождение в Мальстрем", "Манускрипт, найденный в бутылке" и "Повествование Артура Гордона Пима", он символически представил безнадежность наших душевных исканий, логические стены, вырастающие перед нами, когда мы идем по путям познания. В лучшей своей сказке, "Молчание", он изобразил проистекающий отсюда ужас, нестерпимую пытку, более острую, чем отчаяние, возникающую от сознания того молчания, которым мы окружены навсегда. Дальше, за ним, за этим сознанием, начинается беспредельное царство смерти, фосфорический блеск разложения, ярость смерча, самумы, бешенство бурь, которые, свирепствуя извне, приникают и в людские обиталища, заставляя драпри шевелиться и двигаться змеиными движениями, - царство, полное сплина, страха и ужаса, искаженных призраков, глаз, расширенных от нестерпимости испуга, чудовищной бледности, чумных дыханий, кровавых пятен и бледных цветов, застывших и еще более страшных, как кровь.

Человек, носивший в себе такую остроту и сложность, неизбежно должен был страдать глубоко и погибнуть трагически, как это и случилось в действительности.

Отдельные слова людей, соприкасавшихся с этим великим поэтом, характеризующие его как человека, находятся в полной гармонии с его поэзией. Он говорил тихим, сдержанным голосом. У него были женственные, но не изнеженные манеры. У него были маленькие изящные руки и красивый рот, искаженный горьким выражением. Его глаза пугали и приковывали, их окраска была изменчивой, то цвета морской волны, то цвета ночной фиалки. Он редко улыбался и не смеялся никогда. Он не мог сеяться, для него не было обманов. Как родственный ему Де- Куинси, он никогда не предполагал- он всегда знал. Как его собственный герой, капитан фантастического корабля, бегущего в полосе скрытого течения к Южному полюсу, он во имя открытия спешил к гибели, и хотя на лице у него было мало морщин, на нем лежала печать, указывающая на мириады лет. Его поэзия, ближе всех других стоявшая к нашей сложной и большой душе, есть воплощение царственного сознания, которое с ужасом глядит на обступившую его со всех сторон неизбежность дикого хаоса.

Константин Бальмонт

Оставьте комментарий!

     

  

(обязательно)